Томми очнулся с тяжестью на шее и туманом в голове. Цепь холодным кольцом впивалась в кожу. Подвал пахнет сыростью и старой штукатуркой. Вчерашняя ночь распадалась в памяти на обрывки: громкая музыка, смех, потом резкий поворот в темноте.
Его забрал не какой-то бандит, а тихий, опрятный мужчина из соседнего квартала. "Перевоспитаю", — спокойно сказал он, запирая дверь. Как будто речь шла о сломанном стуле, а не о человеке.
Первые дни Томми метался. Плевался угрозами, дергал цепь, пока кожа не сдиралась в кровь. Он знал только один способ говорить — кулаками и криком. Но здесь это не работало.
Потом появились остальные. Жена подкидывала ему книги, которые пахли кофе и старыми страницами. Дочь-подросток, хмурясь, оставляла на табурете чашку чая. Они не давили. Просто были рядом. Каждый день. Как струйка воды, точащая камень.
Постепенно злость стала выдыхаться, уступая место странному недоумению. Зачем им это? Что они от него хотят? Он начал прислушиваться. Сначала делая вид, что ему все равно. Потом — уже не совсем притворяясь.
Мир за стенами подвала, тот мир, который он знал, состоял из резких движений и громких звуков. Здесь же все было иначе. Разговоры за ужином. Тишина за книгой. Обычная жизнь, которой у него никогда не было.
Иногда он ловил себя на том, что ждет, когда дверь откроется и он услышит шаги по лестнице. Цепь на шее все так же холодна, но теперь она напоминала не только о плене. Она стала границей между тем, кем он был, и тем, кем, кажется, мог бы стать. Сам он уже не мог понять, где заканчивается игра и начинается что-то настоящее.
